Классический коктейл тихой истерики персоны эстетствующей — кофе и сигареты.
Пробки? Грустно — пусто. Нет стихов, нет прозы. Мысли — короткими зарисовками стекают как капли с лобового стекла. Смахнуть бы их, чтобы не думать, да не придумали еще «дворников» для души. Нет, вру — придумали, но я никогда не находил удовольствия в злоупотреблении спиртным, а уж к наркотиким и не притрагивался почти что никогда. Забитый с друзьями на какой-то вечеринки косяк травы — не в счет — просто потому, что он не стал нормой, не стал «дворником» для души.
Спасли бы улыбки, но, наверное к счастью, улыбки и истерики приходят в разные дни.
А знаешь, ящерка просто что-то мерзнет. Я понимаю, это просто хандра предденьрожденная. Так всегда бывает. Каждый год. Просто в этом году я что-то растаял совсем. Так бывает — вроде привык переживать зиму в сугробе, и так чтобы с подветренной стороны, чтобы не тянуло этим предательским теплом от чужих жилишь. Это не грустно выть на луну — да и не умеют ящерки этого. Просто в этом есть свое эстетическое наслаждение.
А самое глупое — это когда выходишь с работы и стоишь у машины. Стоишь и думаешь, что ехать-то некуда. Я раньше с ужасом смотрел на товарищей на работе, что не едут домой — потому, что там никто не ждет — думал «как это? ведь жизнь то улетает в никуда, а вы все в офисе тупите — кто работает, кто херней страдает», а теперь что-то изменилось. Больше работы. Взять еще. А потом еще. И еще больше. Главное — не останавливаться — главное, не замирать ни на секунда, не встать в пробку. Главное — не застрять в лифте. Остановка — смерть.
Остановка — смерть. Они накинутся со всех сторон, они будут грызть, терзать. Липкой массой обволакивать сознание. Остановишься — на кофе и сигарету и все.
Официант принесет высокий бокал с трубочкой — оказывается гляссе холодный. Липким компком проползет по пищеводу. Серый пепел падает в пепельницу — оказывается в ней уже нет места.
Да что со мной?
Ведь раньше было легче.
Раньше не было никого, кто мог улыбнуться так, чтобы погас весь прочий мир.
Второй день лезут наружу стихи — злые, пустые, бездомные.
И вздрагиваю в солнечном предчувствии, услышав звук смски. Вот только снова весточка пришла на яблочный телефон за соседним столиком.
Это так эстетически вкусно — истерика под кофе и сигареты.
Пробки? Грустно — пусто. Нет стихов, нет прозы. Мысли — короткими зарисовками стекают как капли с лобового стекла. Смахнуть бы их, чтобы не думать, да не придумали еще «дворников» для души. Нет, вру — придумали, но я никогда не находил удовольствия в злоупотреблении спиртным, а уж к наркотиким и не притрагивался почти что никогда. Забитый с друзьями на какой-то вечеринки косяк травы — не в счет — просто потому, что он не стал нормой, не стал «дворником» для души.
Спасли бы улыбки, но, наверное к счастью, улыбки и истерики приходят в разные дни.
А знаешь, ящерка просто что-то мерзнет. Я понимаю, это просто хандра предденьрожденная. Так всегда бывает. Каждый год. Просто в этом году я что-то растаял совсем. Так бывает — вроде привык переживать зиму в сугробе, и так чтобы с подветренной стороны, чтобы не тянуло этим предательским теплом от чужих жилишь. Это не грустно выть на луну — да и не умеют ящерки этого. Просто в этом есть свое эстетическое наслаждение.
А самое глупое — это когда выходишь с работы и стоишь у машины. Стоишь и думаешь, что ехать-то некуда. Я раньше с ужасом смотрел на товарищей на работе, что не едут домой — потому, что там никто не ждет — думал «как это? ведь жизнь то улетает в никуда, а вы все в офисе тупите — кто работает, кто херней страдает», а теперь что-то изменилось. Больше работы. Взять еще. А потом еще. И еще больше. Главное — не останавливаться — главное, не замирать ни на секунда, не встать в пробку. Главное — не застрять в лифте. Остановка — смерть.
Остановка — смерть. Они накинутся со всех сторон, они будут грызть, терзать. Липкой массой обволакивать сознание. Остановишься — на кофе и сигарету и все.
Официант принесет высокий бокал с трубочкой — оказывается гляссе холодный. Липким компком проползет по пищеводу. Серый пепел падает в пепельницу — оказывается в ней уже нет места.
Да что со мной?
Ведь раньше было легче.
Раньше не было никого, кто мог улыбнуться так, чтобы погас весь прочий мир.
Второй день лезут наружу стихи — злые, пустые, бездомные.
И вздрагиваю в солнечном предчувствии, услышав звук смски. Вот только снова весточка пришла на яблочный телефон за соседним столиком.
Это так эстетически вкусно — истерика под кофе и сигареты.